Собираю плейлист песен про теплоходы, пароходы, Волгу и речные круизы

[krokodil]

Теоретически "про воду или речку" можно вспомнить огромные тыщи песен. А уж если притягивать за уши... Вот, например, вспомнился тот же Т. Шаов:
Мы поедем на природу,
В край непуганых коров,
Нездоровые уроды,
Жертвы грязных городов.
Чем лечить себя, калеку?
Надо только на денёк
Просто сунуть морду в реку
И дышать через пупок.
Мы, торгаши, мастеровые,
Бизнесмены, доктора,
Разночинцы удалые,
Пьянь господня, фраера.
Мы любители порока,
Мы вместилище греха,
Но мы ж хотим припасть к истокам,
А не просто забухать!
Нам надо на травку,
Нам надо в лесочек,
Потрогать козявку,
Понюхать цветочек.
По маленькой жахнем – «Эх!» –
Да в реченьку чухнем, – «Ух!» –
Иначе зачахнем,
Иначе протухнем,
Иначе – кранты.
Мы покинем торопливо
Наши злые города.
Там политиков болтливых
Бродят тучные стада.
Там нас доллар жизни учит,
Там в Кремле Отец не спит,
Там Доренко однозвучный
Утомительно гремит.
Где-то делят дивиденды,
А у нашего костра
В круг сидят интеллигенты,
Девки пляшут до утра.
И дерматовенеролог,
Обнявшись с младой княжной,
Назначает ей уколы,
Сам весёлый и хмельной.
Нам надо на речку,
Поближе к водичке,
В глухое местечко,
Где райские птички.
Русалки шальные
В объятьях задушат,
А мы, старпёры больные,
Опозоримся, слушай!
То аденома, то подагра –
Прошла младенческая прыть!
О дайте, дайте нам виагру –
Мы свой позор сумеем искупить!
На природе, даже трезвый,
Вдруг захочешь ты летать,
Всех любить, как Мать Тереза,
Деньги нищим подавать.
Босиком пройдясь по лугу,
Ваш приятель скажет вдруг:
«Что ж, Лаэрт, простим друг другу,
Хоть ты мне должен десять штук».
Там к нам выйдет из берлоги
Матерящийся старик —
То ли Фавн козлоногий,
То ли выпивший лесник.
Там трубят единороги,
Там живут лесные боги,
Там не платятся налоги,
А просто жарится шашлык.
Нам надо бы в рощу,
Нам надо бы в пущу,
Где жизнь попроще,
А зелень погуще,
Погладить зверушку,
Залезть на сосёнку
И спать на опушке,
Как три поросенка,
Иначе – кранты.
И придёт успокоенье.
Над землёй темным-темно,
Словно миросотворенье
Ещё не завершено.
Небо нам звезду подарит,
На лету её поймаем,
А потом цинично сварим,
И сожрём. И засияем!
Нам надо куда-то,
Где тихо и чисто,
Куда не ступали
Ботинки туриста.
Устроим фиесту
В незагаженном рае.
Да где ж это место?
«Green Peaсe» его знает!

[Папа-моряк]

По Миссисипи плывет пирога,
В пироге хиппи – их очень много

По Малой Невке плывут байдарки,
В байдарках панки - босые пятки,
А вслед за ними, ругаясь матом,
Плывёт начальник военкомата!

Слышал ее в исполнении Юрия Кукина, вроде как он положил сей текст на музыку.
Случай на турбазе

Автором и композитором песни "Случай на турбазе" является Евгений Калашников (родился в Удмуртской АССР, с 1958 г. жил в Тольятти). А Юрий Кукин - один из исполнителей этой песни.


В интервью, которое вышло в газете "Молодёжный акцент" осенью 1990 г., Калашников вкратце рассказал историю своей жизни.
"Родили меня где-то в Удмуртской АССР...
Родители - бродячие актёры. Бродили по стране, театры создавали кругом, да только ничего у них не получалось. Не профессиональные театры - народные…
В 1958-м приехали в Тольятти. Мне семь лет было. В 16 лет отцу морду набил. Он уходил от нас. Он это очень нудно делал - уходил. Уходя - уходи! Короче, он где-то полгода изнывал, что уходит, и вся семья изнывала. Я в девятом классе учился. Сказал матери: отец уйдёт - кто-то должен работать на семью. И пошёл работать на ВЦМ, а учиться - в вечернюю школу. И отец пришёл ко мне на работу - объяснить, какая у меня плохая мать. Я его ударил. И разревелся потом: какой ни подлец он, а отца ударить…
Потом, когда я кончил школу, работал на хлебозаводе грузчиком - 56 тонн в день. Отсюда поехал поступать в ГИТИС. Поступил. Все шибко удивились. Я - тоже. И стал учиться в ГИТИСе…
А потом мне перестала нравиться жизнь вокруг. Мне стала не нравиться наша страна! Я единственный человек на этом свете, у которого в трудовой книжке записано: отчислен из студентов ГИТИСа по личной просьбе. Почему единственный? ГИТИС - один в Советском Союзе. Отсюда всегда только выгоняют, никто по собственной воле не уходит.
Приехал в Тольятти. Ну, думаю, надо в армию собираться… Потом я служил в ракетных войсках. 156 суток на гауптвахте… Близость дисбата… За что? Я не люблю, когда травят человека. Любого человека. Очень давно не люблю. Но если всеобщая травля… Я не люблю, когда много - на одного. "Я, шахтёр из Донбасса, осуждаю выступления Солженицына и Сахарова. Я, правда, не читал, но осуждаю…" Послал телеграмму Сахарову: "Всегда с Вами. Женька". Дань справедливости надо отдать: ребята - особый отдел - работали хорошо. Меня быстро нашли…
Значит, из армии я пришёл в 1973-м. До чёртовой матери надоело мне всё вокруг. Надоели тётки в винных магазинах - вот такие толстые, все в золоте, - которые с утра пораньше водкой торговали… Я психанул и стал наказывать этих тёток. Подделывал лотерейные билеты. И продавал этим тёткам, директорам магазинов и ресторанов, официантам. А деньги раздавал студентам. За это все мне дали три года - 147-я статья, часть третья: в особо крупных размерах… Дали всего три года, потому что приехали студенты, вернули все деньги, собрав стипендии, и сказали… В общем - свободу Юрию Деточкину! Следом - ещё один срок. 218-я статья: хранение, ношение, изготовление оружия… Из Свердловска я вёз сабли. Красивые, одна дамасской стали была, какое чудо! И несколько ножей вёз старинных. А поскольку я уже сидел, патента не имел и так далее, меня — фью!..
Вышел на свободу - и сбежал ото всех в тайгу. Я люблю быть один. Мне надо иногда побыть одному. Потому что очень больно ко всему отношусь… Решил: два срока - хватит, наелся-насиделся. Больше не буду. Приехал в Тольятти. Устроился на работу в ТПИ - заведующим студенческим клубом. Сделал сцену, организовал коллективы… Вдруг меня Столбов, ректор, вызывает: вот, пришла бумага из милиции, чтоб мы тебе наставника нашли. Ты что…? Ну, было, говорю. Как же это тогда можно - студентов воспитывать… Я ушёл. Устроился в ДК ВАЗа режиссёром агиттеатра. Спектакль приготовили, коллектив замечательный был. Вдруг приходит бумага - наставника мне найти… Прибежал в милицию, говорю: вы мне дышать дадите? Я ж человеком быть хочу, чего же вы меня добиваете? Ну… мы обязаны это делать… Бумаги то есть слать. В общем, добили.
"Взял" я тогда ночью магазин. Винный. Вынес 10 бутылок водки, воткнул их в снег, позвонил в милицию: "Тут какой-то парень ограбил магазин…" Приехали. Я им читал стихи: Вот так и жизнь пройдёт, как осень. Настанет вечная зима…
Дали мне четыре года. Решил тогда, как выйду с зоны, пешком во Владивосток идти, знакомиться с кем-то. Где-то застрянешь, а где-то… Идти и по дороге где-то наконец спиться. И подохнуть - слава тебе, Господи!"